Бывает, что человек отрицает против сбора и записи персональных данных со стороны государства. Опыт рассмотренных Судорог
дел показывает: запись персональной информации для целей криминального расследования обычно рассматривается как вмешательство
в частную жизнь но имеется об–рунтованим для борьбы с преступлениями и беспорядками. Сюда относятся и записи о прежних правонарушениях, и
даны, что были получены полицией в ходе расследований, которые не завершились предъявлением криминального обвинения. Даже если отсутствующие весомые подозрения относительно какого-либо конкретного правонарушения, особенные рассуждения (например,
борьба с терроризмом) могут служить об–рунтуванням сохранение данных. По делу Маквея (McVeigh) (52) допрос, обыск снятие отпечатков пальцев и фотографирования истцов и следующее сохранение соответствующих записей было признано вмешательством,
но – вмешательством об–рунтованим (в интересах общественной безопасности и предотвращения преступности). Обстоятельства дела
такие. Истцы прибыли в Англию из Ирландии. Их задержали на основании закона о борьбе с терроризмом, но уголовное дело не было нарушено.
Суд признал, что существовала настоятельная социальная необходимость борьбы с терроризмом, которая переважувала то что было признано незначительным нарушением прав истцов.

По делу Мюррей (Murray) (52) аналогично было решено, что арест истицы, запись персональных подробностей (включая достаточно
безутешное описание ее внешности) и фотографирования не выходят за общие законные границы процесса расследования террористического преступления. Ни одна деталь
не была учтена, как такая, что не касается процедуры ареста и допроса. Это, очевидно, предусматривает что Суд намеревается и дальше устанавливать ограничение на характер и степень информации, что собирают полиция и силы безопасности
(хотя, судя по опыту дел, рассмотренных на сегодняшний день, на практике государству предоставляются широкие границы усмотрения).

По делу Фридла (Friedl) (54) съемка и сохранение фотографий публичной демонстрации не была определена даже как вмешательство.
На фотографиях личности людей явно не идентифицировались а сами снимки сохранялись в общем административном досье и не были введены в систему обработки данных. Подчеркивалось, что
фото не были сделаны в ходе какой-либо операции со вторжением в жилье истца. Сбор персональных данных что устанавливают личность, и запись таких данных, действительно, были вмешательством, но – об–рунтованим, поскольку делались
для расследования (впрочем, уголовное дело не было так и возбуждено через незначительность правонарушений). Поскольку данные сохранялись лишь в общем административном досье за данным инцидентом, а не были введены в какую-либо систему
обработки данных, суд решил, что это «относительно небольшое вмешательство» в частную жизнь истца.

В упоминавшемся деле «Перри против Великобритании» (Perry v. UK) (55) Суд решил, что обычное использование видеокамер, что
следят (будь то на публичной улице или в помещении, такому как торговый центр или полицейский участок где они служат законным и предполагаемым целям), само по себе не вызывает вопросов в контексте статьи 8. Однако в данном
случае полиция отрегулировала угол обзора камеры для получения ясного изображения истца а полученное изображение смонтировала и продемонстрировала свидетелям для опознания. Видеокадры были показаны в ходе открытого
судебного процесса. Независимо от того, знал истец о существовании видеокамеры или нет, он не имел оснований рассчитывать
что его будут снимать для следующего опознания. Замысел полиции превысил обычное и ожидаемое использование камер видеонаблюдения.
Поэтому запись кадров и следующий монтаж можно рассматривать как сбор и обработку персональных данных об истце. Более того
кадры не были получены добровольно или при обстоятельствах, когда можно было бы об–рунтовано ожидать, что они будут записаны
и использованные с целью опознание. Поэтому имело место вмешательство в частную жизнь. Во внутреннем законодательстве существовало достаточное основание для вмешательства, однако суды приняли, что полиция не
придерживалась заложенной в процессуальном кодексе процедуры. В свете этих судебных постановлений можно прийти к выводу что действия полиции в данном деле не отвечают требованиям законов страны.

В другом недавнем деле, «Кракси против Италии» (Craxi v. Italy) (56), речь шла о зачитывании на суде распечаток телефонных
разговоров, что были перехвачены во время следствия за уголовным делом. Истец, который был премьер-министром Италии поддался телефонному прослушиванию. Распечатки были представлены в суде и приняты как доказательства. Вырезки из ряда перехваченных
разговоров были позже опубликованные в прессе (хотя никто не сознался в их разглашении). Истец был признан виновным. По сути дела, Европейский Суд подтвердил, что освещение прессой судебного процесса вполне отвечает требованию статьи 8 об
открытости процесса. В задание средств массовой информации входит распространение информации, а общество имеет право получать
их особенно если это информация о государственных деятелях. Однако общественный интерес в получении информации распространяется
лишь на факты, связанные с криминальными обвинениями, выдвинутыми против обвиняемого.

По делу Кракси некоторые разговоры, чей перевод затем был опубликован в печати, носили частный характер и не (и отнюдь не
были) были почти связаны с криминальными обвинениями. Их публикация в прессе не отвечала насущной социальной необходимости, выходит, вмешательство было несоответственным. Однако,
встает вопрос о том, имеется ли здесь ответственность государства? Публикации были сделаны частными газетами никто не заявлял о каком-либо контроле над ними со стороны государственной власти. Суд считал установленным, что источником
информации были распечатки, внесенные к реестру окружного суда. Государственный прокурор принял решение не передавать их
в открытый доступ (за итальянскими законами внесения документу в базу данных открывает к нему доступ лишь сторонам процесса, но не общественности).
Таким образом, разглашение разговоров не было прямым следствием действий прокурора, а, скорее всего было вызванный сбоем в функционировании реестра, или получением прессой информации от одной из сторон процесса или от адвокатов.
Необходимо было установить приняла ли власть необходимые шаги для обеспечения эффективной защиты прав истца путем предоставления надлежащих гарантий
и проведения эффективного расследования. Однако власть не выполнила эти обязательства. Выходит, была нарушена статья 8.

В недавнем деле Пека (Peck) (57) Суд подтвердил, что съемка лиц в общественном месте без сохранения информации саму по себе
не представляет вмешательство в частную жизнь. Однако регулярная и постоянная запись данных может быть таким вмешательством.
По делу Пека речь шла о передаче в средства массовой информации видеокадров, сделанных посредством камеры. На пленке был
снят человек, что осуществил попытку самоубийства в общественном месте. Истец не утверждал что наблюдение за ним в ходе попытки самоубийства и постоянная запись сами по себе были вмешательством в частную жизнь. Вместо
этого в иске говорилось, что разглашение этой записи в способ, какой истец не мог предусматривать привело к вмешательству в частную жизнь. Сама попытка самоубийства, кстати, не была записана или обнародована. Однако все
события после этого были раскрыты без надлежащей маскировки личности истца. Это представляло собой серьезное вмешательство
в частность. Что касается необходимости обнародования данных, то речь не шла об осуществлении преступления. Не отрицалось и важное значение
видеонаблюдения для выявления и предотвращения преступлений (роль, которую реклама делала еще более эффективной). Однако у местной власти существовали и другие возможности. Во-первых, власть могла идентифицировать человека и попробовать
получить его согласия. Хотя в общем случае это нелегко (в кадре может очутиться сразу несколько людей) в данной ситуации был снят только один человек. Очевидно, власть могла навести справки в полиции и установить его личность.
Во-вторых, власть могла подретушировать изображение. Хотя в них и не было соответствующего оборудования в их собственных документах говорилось о намерении такое оборудование получить. Как бы то не было, власть не сделала попытки
подретушировать картинку, которую сами же представители власти предоставили средствам массовой информации. В-третьих, власть
могла приложить усилия чтоб убедить средства массовой информации подретушировать изображение. Можно было, например, не ограничиваться устными просьбами,
а затребовать письменной гарантии. Власть презрела первыми двумя возможностями а начатых ею шагов относительно третьего варианта было недостаточно. Таким образом, обнародование информации не обеспечивалось
достаточными гарантиями и представляло собой непомерное вмешательство в частную жизнь истца.

Другой большой сферой, где записываются персональные данные, имеется медицина. Сохранение информации в историях болезни (например,
сохранение данных о содержании в психиатрической больнице после выписывания пациента) представляет собой вмешательство. Однако оно может быть об–рунтованим, если придерживается строгий режим конфиденциальности, что исключает публичный доступ,
и если система сохранения записей служит законным интересам функционирования больницы и защиты прав самих пациентов. Такой подход заняла Комиссия в деле против Франции (58), невзирая на то, что французский суд вообще признал содержание
истца в больнице незаконным.

Что касается сбора персональных данных о частных лицах государственными структурами, то практика Европейского Суда указывает:
такие вмешательства, в целом, совместимые с гарантией частности, что содержится в статье 8, но только за условия что они преследуют законную цель и сопровождаются достаточной защитой.

Например, обязательное требование предоставлять информацию для переписи населения (включая пол, семейное положение, место
рождения) было определенно как вмешательство в частную и семейную жизнь (людей также просили предоставить подробности о других
жителях дома). Однако страсбурзькі институты были довольны тем, что интересы лица были достаточно защищены: ответу были строго конфиденциальные,
имена не использовались в компьютерном анализе, заполненные формуляры не вносились в общедоступные базы данных. Было учтенный, что перепись имеет целью экономическое благосостояние
страны.

Обязательное требование со стороны налоговых органов относительно раскрытия подробностей персональных расходов (тоже детали
частной жизни) было определенно вмешательством, но при сложившихся обстоятельствах, вполне об–рунтованим. Речь шла об истории
когда истец продал имущество и возник вопрос, как он распорядился большой суммой. В интересах экономического благосостояния
страны было признан об–рунтованим, что истец повинный дать информацию. Также был сделан косвенный намек на то что подобные полномочия, примененные с меньшей выборочностью, будут считаться непомерными.