Если информация, что касается частной жизни, сохраняется в государственных учреждениях, могут возникнуть споры за отказы
предоставить к ней доступ. На сегодняшний день наиболее показательным в этом отношении является дело Гаскина (Gaskin) (50).
Истец который почти все свое детство провел на государственной заботе, обратился в местные органы власти с просьбой предоставить
доступ к документам о нем самого. По мнению истца эти документы характеризовали период его детства и взросления и фактически замещали собой то, что в обычных семьях рассказывают
детям их родители. Право личности на данные подобного рода выплывает с отношения этой информации до его сущностной личности. Информация имела
формирующее значение для его личности: возраст, о котором идет речь, такой, что достоверные воспоминания еще не формируются.
Суд решил что лица, которые находятся у ситуации, близкой к положению истца, имеют защищенный Конвенцией жизненный интерес в получении
информации, необходимой для познания и понимания периода своего детства и раннего развития. с другой стороны нельзя забывать, что конфиденциальность государственных баз данных важна для получения объективной/достоверной информации
и для защиты интересов третьих лиц. В британской системе доступ к архивам зависит от согласия лица, что предоставило о себе
информацию. Эта практика может, в принципе, рассматриваться как такая, что отвечает статье 8 с учетом полномочий государства. Однако
что делать, если человек, который предоставил информацию, находится вне границ досягаемости или отказывается дать согласие
по непочтенной причине? Интересы лиц, что стремятся получить доступ к данным, в этом случае тоже должны быть защищены. Окончательное решение о раскрытии
информации должен принимать независимый орган. Такая система будет отвечать принципу соразмерности. Но по делу Гаскина этой возможности у истца не было.

Суд решил, что речь идет, быстрее, о бездеятельности, чем об акте вмешательства, и рассматривал дело учитывая то, имелось
ли позитивное обязательство со стороны государства относительно предоставления доступа. Конфиденциальность баз данных защищает
детей и права лиц которые предоставили информацию. Она важна для получения объективной и достоверной информации. Однако хотя истец имел жизненный
интерес в получении информации, не было независимой процедуры доступа к данным. Таким образом, имело место нарушение статьи
8.

Если доступ истца к персональной информации оговаривался определенными условиями, страсбурзькі институты рассматривали об–рунтованість
этих условий. Так было, например по делу AMA». Врач получил доступ к данным с правом самостоятельно решать передавать информацию дальше или нет. Было решено, что такое условие не есть необ–рунтованою или своевольной, поскольку речь
шла о лице с душевным расстройством, а данные относились к короткому периоду времени. Необходимость в доступе была, по-видимому,
менее настоятельной чем по делу Гаскина.

В недавнем деле «Од’евр против Франции» (Odievre v. France) (50) Суд применил особенный подход в отношении 38-летней женщины,
которая пыталась установить личности своих биологических родителей. Еще при рождении мать отказалась от девочки и и была оставлена на заботу Министерства охраны здоровья и социального обеспечения. Иметь истицы пожелала, чтоб ее личность
держалась в тайне от дочери. Девочку удочерили. Когда она уже в зрелом возрасте сделала попытку выяснить кто ее биологические родители и братья, ей удалось получить лишь общую, не идентифицирующую информацию. Суд рассмотрел дело
в пределах статьи 8 и решил, что рождение (в частности, обстоятельства рождения) есть для ребенка, а в дальнейшем и взрослого
аспектом частной жизни (необязательно семейной жизни), что защищена статьей 8 Конвенции. Суд согласился: Конвенция применимая
к данному делу.

По сути дела Суд отметил: человек имеет насущный интерес, что защищается Конвенцией, в получении необходимой информации для
познания и понимания своего детства и периода раннего развития. Высказывание «каждый» в статье 8 Конвенции является применимым и к ребенку, и к матери. Право знать свое происхождение выплывает
из широкого толкования понятия частной жизни. Конвенция вообще широко признает интерес ребенка к развитию ее личности. с
другой стороны необходимо уважать интересы женщины, что хочет сберечь анонимность с целью защиты здоровья во время родов в надлежащих медицинских
условиях. Таким образом, дело касается частных интересов двух взрослых людей, и компромисс найти тяжело. Суд подчеркнул отличие этого случая от дела Гаскина. Суд отметил, что проблема анонимных родов касается интересов третьих
лиц, а именно приемных родителей, отца и других членов природной семьи каждый из которых имеет право на уважение к своей частной и семейной жизни. В итоге Суд постановил, что через деликатный
характер дела государство имеет широкие полномочия для урегулирования ситуации а французские законы предоставляли адекватную защиту интересов сторон и права на уважение к частной жизни. В деле не было
найдено нарушение статьи 8.