1. Вступление: структура статьи
8
Статья 8 провозглашает:
«1. Каждый имеет право на уважение к его частной и семейной жизни, к жилью и к тайне корреспонденции.
2. Органы государственной власти не могут вмешиваться в осуществление этого права иначе чем согласно с законом, и когда это
необходимо в демократическом обществе в интересах национальной и общественной безопасности или экономического благосостояния
страны с целью предотвращения беспорядкам или преступлениям, для защиты здоровья или морали или с целью защиты прав и свобод других
лиц».
Когда задумываешься об основных правах человека, то провозглашенное в статье 8 право на частность, возможно, не первое, что
приходит на ум. Существуют другие, гораздо более драматические нарушения, например, статьи 2 (право на жизнь) и статьи 3
(запрещение истязаний). Однако именно обвинения в нарушении права на частную жизнь чаще всего вызывают самые горячие споры в обществе. Когда британские
спецназовцы в Гибралтари застрелили трех террористов, что уже не оказывали сопротивления средства массовой информации не особенно пытались защитить право на жизнь этих террористов. Однако либеральная пресса подняла
большую шумиху о вмешательстве в частную жизнь когда группу биржевых брокеров и банкиров поддали судебному преследованию за групповой садомазохізм в частной обстановке
у себя дома. Точно так же пресса вела себя, когда (уже достаточно давно) обсуждался вопрос вводить ли обязательное использование ремней безопасности для автолюбителей.
Вопросы, что подпадают под статью 8 относительно «права на уважение к частной жизни», часто вызывают пылкие дебаты. С одной
стороны, возможная причина в том, что «частная жизнь» – общая основа, что-то природное, что не нуждается в обсуждении. Подавляющему большинству законопослушных граждан обычно не нужно волноваться, что власть будет их истязать, расстреливать,
или, если дело касается криминального обвинения, лишать доступу к правосудию. Однако их потенциально и непосредственно касаются любые действия государства, что нарушают их право за статьей 8. Если глянуть
с более академической точки зрения, именно здесь встает вопрос о границе между правом человека выбирать, где с кем и как она проводит свою жизнь, и той сферой, которую будет контролировать и регламентировать государственная
власть.
Статья 8 Конвенции, в целом, отображает структуру статей 9, 10 и 11. Соответственно, при рассмотрении вопроса о том, была
нарушена ли статья 8 Конвенции, необходимо ответить на пакет вопросов:
· имело ли место вмешательство в «частную жизнь» согласно с §1 статьи 8? Если так,
то
· имеется ли это вмешательство об–рунтованим согласно с §2 статьи
8, а именно:
· было ли вмешательство законным? Если так,
то
· преследовало ли вмешательство законную цель; и если так
· было ли вмешательство необходимым в демократическом обществе (в частности, было ли оно адекватной реакцией на общественную
необходимость, что не нуждается в промедлениях)?
Если встает вопрос о позитивном обязательстве, то исследование не переходит в сферу параграфа 2. Рассмотрение цели и соразмерности
переносится в плоскость общего взвешивания доводов о том, существовало ли позитивное обязательство.
2. Первый критерий: применимость статьи 8
а. Права, что гарантируются статьей
8
Как вспоминалось выше, статья 8 включает, кроме права на уважение к «частной жизни», также права на уважение к «семейной
жизни», «жилье» и «кореспонденції».
Чтоб определить понятие «семейная жизнь», органы Конвенции считают необходимым установить степень кровного роднит в вовлеченных
в дело людей и наличие у них действующих семейных связей. Семейная жизнь в трактовке статьи 8 включает связки между родственниками, например, между отцом, матір’ю и детьми внутри
одного брака, а также между бабушкой, дедушкой и внуками. Не делается разнице между «оформленной за законом» и не «оформленной за законом» семьей (1).
Гомосексуальные отношения относятся к сфере частного, но не семейной жизни (2). Статья 8 имеет дело с де-факто, а не де-юре
семейной жизнью между разнополыми людьми, но пока не распространяется на де-факто семейную жизнь между однополыми людьми
что имеют длительные стойкие отношения
(3).
Статья 8 гарантирует право на уважение к семейной жизни. Это положение не позволяет лицам требовать права на семейную жизнь,
например, путем вступления в брак (4) или путем получения возможности иметь детей. Оно не ставит за обязанность государству предоставлять иностранному гражданину въезд на свою территорию с целью создания
там новых семейных отношений. Однако высылка лица из государства, где живут близкие члены его семьи, может представлять
собой нарушение Статьи 8 (5).
«Жилье» обычно означает место, где человек проживает оседло. Чтоб определить, нужно ли считать то или другое помещение «жильем»
по содержанию статье 8, суд предоставляет важного значение целому пакету вопросов. Среди них такие: определяет ли закон помещения
как жилье? Имеет ли житель право собственности на него? Имел ли он целью превратить его в постоянное местожительство? Имеет ли этот
человек другое «жилье»? (6). В соответствии с некоторыми решениями, статья 8 распространяется и на служебные помещения
(7).
Право на уважение к «корреспонденции» является правом на коммуникации с другими людьми, что не перерываются и являются неподцензурными.
Однако это право перестает действовать, как только лист достиг адресата. Понятие «корреспонденция» включает, по меньшей мере
листы и телефонные коммуникации (8). Защита относится к средствам коммуникаций, а не к их содержанию (которое обычно относится
к компетенции статьи 10 Конвенции) (9).
b. Понятие «частная жизнь»
Когда встает вопрос о том, имело ли место вмешательство в права, что гарантируются статьей 8 Конвенции, необходимо отметить,
что не все мероприятия, которые употребляются государством и задевают жизнь отдельного человека, могут считаться «вмешательством»
по содержанию статьи 8. Чаще всего государство и сама не отрицает, что ее действия являются вмешательством: например, в случаях лишения родительских
прав (10), лишение узников права переписки, проведение обысков жилья (12). Сам истец повинный установить факт вмешательства
(13).
Требование уважения к частной жизни снижается, если человек активно занимается общественной деятельностью (14). При рассмотрении
прав, гарантированных статьей 8, обычно самое сложное – это установить, имело ли место вмешательство именно в «частную
жизнь».
Европейский Суд доныне не дал четкое определение «частной жизни». Суд совсем сознательно избегает попыток такого рода и предоставляет
преимущество (как правило) сосредоточению на конкретном вопросе. Количество дел, связанных с правом на «частную жизнь» (или частность, как его часто называют), относительно небольшая. Кроме того, понятие сталкивается с другими сферами, что защищаются
статьей 8 Конвенции: семейной жизнью, жильем, корреспонденцией. В ряду дел такое совпадение было отображено в общем подходе
который был избран судом относительно нарушений статьи 8, не конкретизируя, какой именно аспект был нарушен. Например, по
делу Класса (15) обвинения в перехвате коммуникаций (почты и телефонных разговоров) было определенно судом как потенциальное вмешательство в семейную и частную жизнь, корреспонденцию
и жилье.
По делам «Ментес и другие против Турции» (16) и «Кипр против Турции» (17) Суд решил, что преднамеренное уничтожение спецслужбами
жилья и имущества заявителей касается всей сферы прав личности, которые защищаются статьей 8: семейная жизнь частная жизнь и жилье. Суд постановил, что нет потребности в их распределении. Высылка лиц, которые долгое время проживали
в стране, Суд также определил как вмешательство в частную жизнь за статьей 8 (18).
Если изучать судебные прецеденты, можно увидеть, что концепция «частной жизни» принадлежит сфере непосредственной личной
автономии. Сюда относятся аспекты физической и моральной неприкосновенности (19). Концепция выходит за узкие границы гарантий
жизни свободного от нежелательной публичности. Она обеспечивает поле, в пределах которого каждый может свободно заниматься развитием
своей личности. Сюда входит право на самоидентификацию, а также право/возможность развивать взаимоотношения с другими лицами
в том числе эмоциональные и сексуальные.
Исходя из этой концепции, Суд постановил, что право на уважение к «частной жизни» включает физическую и психологическую неприкосновенность
человека. Гарантии статьи 8 Конвенции, в первую очередь, призванные обеспечить развитие личности без вмешательства извне
(20). Сексуальная жизнь любого человека, без сомнений, можно отнести к частной жизни (21). Под действие статьи 8 подпадают также
право на фамилию (22) и на ім’я (23) потому что фамилия и ім’я является средством идентификации лица внутри семьи и содружества.
Сохранение персональных данных, что имеют отношение к частной жизни, подпадает под действие статьи 8 (24). Сюда же относится
защита медицинских данных (25).
Такой подход Суда наталкивает читателя на мысль, что «частная жизнь» – не строго очерченный защищенный круг, а большая зона
с достаточно размытыми границами. Последние становятся все более туманными в меру того, как частная жизнь сближается с общественной
деятельностью. Страсбурзькі институты, начиная с решений за самыми первыми делами, подчеркивали, что существуют ограничения относительно
частной жизни. Много действий государства прямо или побочно касаются возможности человека в самореализации но не все они могут считаться вмешательством в частную жизнь по содержанию статьи 8. Так, в решении от в 1972 году нашла
отображение точка зрения, что требование уважения к частной жизни автоматически снижается в меру того как человек все больше и больше занимается общественной деятельностью или касается интересов третьих лиц. В числе рассмотренных
случаев было решение об отсутствии вмешательства в частную жизнь при фотографировании людей, что принимали участие в публичном
мероприятии (26), и относительно заявлений, сделанных в ходе публичных слушаний (27). Можно утверждать, что «частная жизнь» заканчивается
там, где начинается общественная деятельность. По делу Фридла (Frield) (28) такой подход считали вполне уместным. Речь шла о применимости статьи 8. Полиция сфотографировала истца во время публичного мероприятия и сохраняла снимки в досье.
Было решено, что фотосъемка не была вторжением в частную жизнь, поскольку была сделана во время публичного мероприятия. Однако в решении говорилось, что допрос истца, что пошел за инцидентом, и запись этого допроса действительно представляли
собой вмешательства в частную жизнь истца, поскольку эти действия относились больше к его личным делам.
Хотя фотонаблюдение за действиями лиц в общественных местах без записи само по себе не ведет к вмешательству в частную жизнь,
регулярную или постоянную запись данных могут означать такое вмешательство. Суд подтвердил эту позицию в недавнем деле Пека
(Peck) (29). Тема приобрела развитие в решении Суда по другому делу, «Перри против Великобритании» (Perry v. UK). Суд решил, что обычное
использование видеокамер в общественных местах, на улице или в помещениях, таких как торговые центры или полицейские участки
где они служат законным и предполагаемым целям, само по себе не является нарушением статьи 8. Однако по делу Перри полиция
изменила угол обзора камеры таким образом, чтоб получить ясное изображение истца, потом смонтировала видеозапись и показала
свидетелям чтоб те опознали его в ходе криминального процесса. Было принято решение, что статья 8 в данном случае применима (30).
Интерес представляет «дело об исландских собаках» (31). [К в 1984 году закон запрещал жителям столицы Исландии иметь собак
– прим. перекл.]. За жалобой одного из горожан Суд принял решение соответственно которому гарантии статьи 8 не распространяются на взаимоотношения лиц с непосредственным окружением, если
речь не идет об отношениях с людьми. Содержание собаки в качестве домашнего животного, решил суд неминуемо вторгается в права других лиц и общества.
Таким образом, вопросы «частности» (что именно заслуживает на защиту, какой степени защиты) должны соотноситься с правами
других лиц и содружества. Суд интерпретировал статью 8 таким образом, что она налагает и запрещение на необ–рунтоване вмешательство
и позитивное обязательство в предоставлении защиты от вмешательства
других.
В достаточно спорном решении, вынесенном не в интересах России, Суд постановил, что статья 8 применимая к отказу власти повернуть
паспорт истице после освобождения из заключения (32). Суд отметил, что истица не привела ни одного конкретного примера который бы выявлял собой неуважение к ее частной жизни. Суд взял во внимание, что в повседневной жизни российским гражданам
чаще всего приходиться подтверждать свою личность даже при осуществлении самых обычных действий. Внутренний паспорт необходим для более важных потребностей, таких как устраивание на работу и получение медицинского обслуживания.
Поэтому лишение истицы паспорта представляло собой постоянное вмешательство в ее частную жизнь. Соответственно внутреннему законодательству страны, паспорт повинный быть возвращенный за требованием лица, освобожденного
из заключения, а государство не предоставило доказательств того что отказ повернуть его за требованием истицы после освобождения из мест лишения свободы имеет законное основание.
3. Второй критерий: законность вмешательства соответственно законодательству
страны
Установив, что рассмотренное дело имеет отношение к «частной жизни» лица в пределах статьи 8, Суд рассматривает вопрос о
том, отвечало ли вмешательство в гарантированные статьей 8 права законам страны. Это делается с целью убедиться в том ограниченные полномочия ли исполнительной власти относительно своевольного вмешательства в права человека со стороны внутренней
законодательной или судебной власти. При этом концепция «законодательства» не ограничивается внутренними юридическими нормами
а включает более абстрактные и общие представления о требованиях понятия «законности».
Чтоб решить, было ли вмешательство «законным», нужно ответить на вопрос:
· разрешенное вмешательство ли внутренней законодательной системой
страны?
· является ли соответствующая законодательная норма доступной для гражданина? Другими словами, имел ли гражданин возможность
получить достаточное для обстоятельств дела представления о нормах закона, применимых к данному случаю? (33)
· достаточно точная норма ли закона, чтоб позволить гражданину предусматривать (в разумных чертах) возможные последствия
своих действий? (34)
Однако законы складываются в общих терминах. Их интерпретация и применение – дело практики. Вместе с тем, уровень необходимой
точности зависит от содержания конкретного правового инструмента, сферы его юрисдикции, а также числа и статуса лиц к которым он обращение.
· предоставляет ли закон достаточные гарантии от своевольного вмешательства
в права?
Позиция Суда такая: «Нельзя считать вмешательство законным, если юридические полномочия исполнительной власти выражаются
в терминах неограниченной власти. Закон должен указывать границы любых полномочий компетентной власти и способов их осуществления.
Закон должен с достаточной ясностью и с учетом законной цели конкретного мероприятия предоставлять лицу необходимую защиту
от своевольного вмешательства».(35)
Вывод о том, что вмешательство не отвечает закону, достаточный для вывода о нарушении статьи 8.
4. Третий критерий: законная цель вмешательства
Государство должно указать цель, ради которой она вмешивалась в права истца, гарантированные статьей 8. Список исключений
в §2 статьи 8, в целом, аналогичный исключениям в статьях с 9 по 11, если не считать «інтересів экономическое благосостояние
страны». Этот критерий не очень строг. Государствам всегда удавалось убедить Суд, что они действовали в законных целях, даже когда
истец это отрицал (36).
5. Последний критерий: соразмерность вмешательства
а. Необходимо в демократическом обществе
Здесь «необходимо» – не синоним «обязательно», «разумно» или «желательно» (37). Что касается понятия «демократическое общество»,
Суд высказался так: «Одним из фундаментальных принципов демократического общества является законность на которую ясно ссылается преамбула к Конвенции. Законность предусматривает, среди прочего, что вмешательство со стороны
исполнительной власти в права лиц должно быть предметом эффективного контроля. Этот контроль обычно осуществляется судебной
властью (по крайней мере в качестве последней инстанции), поскольку судебный контроль предоставляет наилучшие гарантии независимости, беспристрастия
и надлежащей процедуры (38). Демократическое общество характеризуется плюрализмом, терпимостью, широтой взглядов (39). Таким
образом государства имеют позитивное обязательство из обеспечения процедурных гарантий от своеволия как условие об–рунтованості вмешательства
в права, что защищаются статьей 8 (40). Чтоб вмешательство было признано «необходимым в демократическом обществе» оно должно быть об–рунтовано «острой социальной необходимостью». Причины, что наводятся внутренними судами для об–рунтування
обжалованных мероприятий, должны быть достаточными и касаться дела (41).
Суд признал, что некоторые аспекты прав, что защищаются статьей 8, имеют больший «вес», чем другие (42). Это, например, право
на сексуальные отношения. Вмешательство в такие права разрешено только, если имеются «особенно серьезные причины». Суд рассчитывает
что европейские страны дойдут до соглашения между собой и установят, имеется ли вмешательство «необходимым»
(43).
Статья 8 предусматривает некоторые ограниченные рамки, у которых решение принимает государство. Однако, в конце, именно органы
Конвенции определяют, (учитывая соответствующие внутренние законодательные и нормативные акты) отвечают ли Конвенции цель и необходимость конкретного вмешательства в права. Если речь идет об особенно важном аспекте существования
или идентификации лиц, Суд будет с меньшей вероятностью соглашаться с тем чтоб государству предоставлялись более широкие полномочия принимать решение. При этом по делам о транссексуалах Суд допускает
широкие полномочия для государства, хотя речь идет о том именно «интимный аспект частной жизни» (сексуальная идентификация
человека) (44).
В некоторых делах степень предоставленных государству границ усмотрения зависит не столько от того, насколько правая, что
рассматриваются, важные для конкретного лица, сколько от того, с какими интересами вступают в конфликт эти права (45). Исключения из статьи 8 должны трактовать в узком значении (46).
Остановимся более обстоятельно на делах о вмешательстве в «частную жизнь». Посмотрим, как Суд устанавливал баланс между индивидуальными
и общественными интересами в сфере «частности». Существует ряд важных сфер которые можно в этой связи поддать тщательному анализу:
· защита персональных данных
· сексуальная идентификация и ориентация
· физическая неприкосновенность.
b. Персональные данные: доступ и защита
В первую очередь, я должен сделать одно объяснение. Хотя срок «защиту персональных данных» имеет специфическое юридическое
значение (что отображено в законах европейских стран) однако для рассмотрения прецедентных случаев в границах Конвенции мы будем придерживаться подхода, который определяет «персональную
информацию» («персональные данные») в широком значении, включая вопрос доступа к такой информации и проблеме что относятся к ее сбору, сохранению, использованию и опубликовыванию. Защита персональных данных непосредственно относится
к сфере частной жизни за статьей 8 Конвенции.