В выделенный для выступления время невозможно сказать все, что желательно было бы, и поэтому я только назову некоторые
проблемы с правами человека, что связанные с деятельностью СБУ, минимально заглубляясь в их сущность.
Во-первых, СБУ сегодня является одновременно спецслужбой и правоохранительным органом. По моему мнению, этого дуализма нужно
лишаться. Однако основные установки в деятельности СБУ сегодня – контрразведывательная деятельность борьба с терроризмом и коррупцией – его только углубляют. Имеем дублирование функций правоохранительных органов, которое
не на пользу государству. Считаю, СБУ должна постепенно превращаться в спецслужбу, а свои функции правоохранительного органа
– дознание следствия и тому подобное – постепенно передавать другим правоохранительным
органам.
Во-вторых, механизмы контроля за деятельностью СБУ в свете рекомендаций ПАРЕ №1402 (1999) №1713 (2005) являются недостаточными.
Среди многих аспектов этой проблемы отмечу только один. По закону СБУ должен подавать ежегодный отчет о своей деятельности к профильному парламентскому комитету – по вопросам обороны
и национальной безопасности. Но эти отчеты никогда не были публичными, общественности неизвестная реакция парламентариев
на них. По моему мнению, эти отчеты должны публиковаться, по крайней мере, их открытая часть, которая не составляет государственной
тайны, материалы обсуждения деятельности СБУ в Верховной Раде также должны быть доступными. Это же самое касается отчета
СБУ который направляется Президенту Украины.
В-третьих, правовая регуляция оперативно-разыскных мероприятий (ОРЗ), которые нарушают право на частность, не отвечает решением
Европейского суда по праву человека за статьей 8 Европейской конвенции. Украина уже проиграла одно дело в Европейском суде за нарушение статьи 8 (Валахи против Украины), и проигрывает еще много,
поскольку гарантии против злоупотреблений во время снятия информации из каналов связи очень слабы. Закон «Об оперативно-разыскной деятельности» изменялся многократно, но ни разу изменения не касались этих гарантий. Напомню,
что эти ОРЗ можно применять, когда идет речь о тяжелых и особенно тяжелых преступлениях. И простое сравнение количества осужденных за тяжелые и особенно тяжелые преступления с количеством разрешений на снятие
информации может характеризовать эффективность работы оперативных подразделов: она является крайне низкой. Не тому ли засекретили
эти статистические данные?
В 2002 году было предоставленный 40 000 разрешений, в 2003 году в наименьшей области Украины – Черновицкой – 823 разрешения,
за первые 9 месяцев 2005 в году по сообщению тогдашнего Генерального прокурора Святослава Пискуна – 11000 разрешений и только только в 40 делах эти данные, по его словам, были использованы. По данным Верховного суда Украины, в 2005 году было
предоставленный 15000 разрешений, и в течение трех лет эта цифра выросла к больше чем 25000 разрешений в 2008 году. У2009 году было предоставленный приблизительно 20000 разрешений. Это на порядок больше, чем в европейских странах, где обычно
количество разрешений не превышает 1000 на год. СБУ, по данным Верховного суда подала в суды в 2008 году 8 тысяч 323 представления о снятии информации из каналов связи, что составляет треть от общего
объема санкций. При этом, в среднем ежегодно СБУ заканчивает расследование не более 900 уголовных дел из которых не более 700 попадают к суду. Выходит, что свыше 7,5 тысяч санкций полученные не с целью расследования уголовных
дел. Возникает вопрос, с какой целью, как не расследование уголовных дел, делались такие мероприятия? Не многовато ли для превенции преступлений?
Замечу в этом контексте, что мониторинг телекоммуникаций осуществляется СБУ не на основании закона, и, при отсутствии базового
закона о защите персональных данных, составляет серьезную угрозу праву на частность. Вспомним также что ни одно дело о незаконном прослушивании разговоров политиков высокого ранга не было так и расследовано. Утверждается,
что мониторинг Интернет-траффика осуществляется соответственно закону об ОРД. Однако является очевидным, что это невозможно
поскольку этот мониторинг является общим и не основанным на индивидуальном подходе, а следовательно, не может осуществляться
соответственно возбуждены оперативно-разыскные дела и санкция суда, что требуется законодательством. Тогда становится понятным
что четких правовых оснований для этой оперативно-разыскной меры просто нет. Он осуществляется на основании тайных инструкций,
что явно не согласовывается с демократическими стандартами.
То же самое касается получения разрешения в суде для проведения этих ОРЗ. Оно осуществляется соответственно Постановлению
Кабмина № 1169 от 26 сентября в 2007 году, а соответствующая процедура должна быть, согласно с Конституцией и Европейской
конвенцией утверждена законом. Именно поэтому 16 января в 2009 году Окружной административный суд города Киева выдал отдельное одобрение,
в котором обязал Кабмин разработать и подать законопроект относительно порядка получения разрешения суда на осуществление
мероприятий что временно ограничивают права человека, и использование добытой информации. Однако это одобрение не было так и выполнено.
Сравнивая украинское законодательство и решение Европейского суда за статьей 8 Конвенции в части контроля коммуникаций,
можно сделать такие выводы:
– эта мера должна быть исключительной и применяться лишь в крайних случаях, когда другим путем добыть информацию невозможно,
а закон должен четко определять перечень преступлений, за которыми возможны такие ОРЗ. Указание что идет речь о совершении или подготовке тяжелых или особенно тяжелых преступлений, описывает слишком широкий круг преступлений.
Проверка, или возможно получить информацию другим путем, или практически отсутствует в украинской практике.
– Должен существовать независимый контроль за таким мероприятием: ввод его только за санкцией суда, контроль использования
полученных материалов независимым органом из защиты персональной информации. В Украине такой орган отсутствует как отсутствующий и базовый закон о защите персональных данных, а порядок использования полученной информации не имеет
четкой регуляции.
– Срок снятия информации из каналов связи должен быть четко определен законом, чего нет в открытом украинском законодательстве,
этот вопрос регулируется тайными внутренними инструкциями, что являются недопустимым.
– Лицу должны сообщать о таких мероприятиях после их окончания с целью иметь возможность обжаловать правомерность этих действий,
когда это не противоречит расследованию. В Украине это возможно лишь при ознакомлении с материалами уголовного дела после завершения предварительного следствия и
то с определенными исключениями. На практике, свыше 80% лиц даже не догадываются о вмешательстве правоохранительных органов в их частную жизнь.
Эффективным механизмом против злоупотреблений может стать ежегодный публичный отчет об использовании таких ОРЗ, подобный
отчетам, которые обнародовались в США, Канаде и многих европейских странах. Этот отчет мог бы включать такие данные:
– количество заведенных оперативно-разыскных дел; количество оперативно-разыскных дел, на основании которых были возбуждены
криминальные дела;
– количество возбуждены криминальные дела; количество дел, доведенных до суда то количество из этих дел, за которыми вынесены
обвинительные приговоры;
– общее количество представлений о получении санкции суда то количество представлений от каждого правоохранительного органа,
который осуществляет ОРД, количество полученных разрешений на снятие информации из каналов связи и негласный обыск а также процент их использования, как доказательство в криминальном процессе;
– количество обысков и выемок документов и имущества, проведенного работниками СБУ;
– количество задержаний лиц, осуществленных работниками СБУ;
– количество установленных наблюдений за лицами;
– количество экстрадиций, осуществленных работниками СБУ;
– обобщенную информацию о других оперативно-разыскных мероприятиях, что осуществлялись
СБУ.
Эти данные смогут показать реальную картину деятельности СБУ, позволят увидеть эффективность мероприятий, что направлены
на расследование преступлений, однако ограничивают права человека. Позволят, в конечном итоге, оценить насколько существует баланс между ограничением прав и борьбой с преступностью. На сегодня, очевидно, что такого баланса
нет – ограничение прав, по-прежнему, доминирует и часто осуществляется без реальной общественной необходимости.
На сегодня же даже обобщенные данные об оперативно-разыскной деятельности входят к перечню данных, что составляют государственную
тайну. Эти данные стали государственной тайной в августе 2005 г. по инициативе СБУ которая вроде бы последние годы публично выражает стремление к внедрению демократических стандартов в своей работе. Поэтому
первым началом должно стать исключение из Свода сведений, что составляют государственную тайну, пункта 4.4.8: «Сведения о статистических показателях оперативно-разыскной, контрразведывательной или разведывательной деятельности,
что дают возможность осуществить количественную оценку оперативных сил и средств, которые применялись для осуществления этой
деятельности но не раскрывают объекты направлений этих мер».
В-четвертых, ключевой является проблема открытости информации, свободы информационного обмена. Френсис Фукуяма в своей книжке
«Trust» (“Доверие”) убедительно довел, что те общества успешные в современном мире, которые открыты чужому. Самой успешной страной в этом смысле являются Соединенные Штаты, где наибольшая свобода информационного обмена и, соответственно,
больше всего научных и культурных достижений. А у нас является выразительной тенденция ограничения доступа к информации и свободе информационного обмена под предлогом
защиты информационной безопасности. В то же время понятие информационной безопасности законом четко не определено, является
малосодержательным, и что именно защищается вообще говоря, непонятно. Должны признать, что свобода информации у нас слишком ограничена и все время безосновательно нарушается.
У нас не развитая культура открытости, что понятно, учитывая грустное приданое советских времен когда засекречивалось совсем все. И сейчас необ–рунтовано, по моему мнению, засекречивается слишком много сведений.
Является также очевидным, что ни в Положении, принятом Постановлением № 1893 от 27 ноября 1998 г. относительно правил работы
с документами с грифом ДСК ни в практике его применения не используется известный международный стандарт в сфере свободы информации «засекречивается
информация, а не документ»: ограничению подлежит информация, а не документ в целом. В частности соответственно п. VII.2 Рекомендации Rec (2002) 2 Комитета министров Совета Европы от 21.02.2002 «О доступе к официальным документам», «если к
определенной части вмещенной в официальном документе информации применяется ограничение, то орган государственной власти
должен, любой ценой предоставить всю другую информацию, что содержится в документе».
Та же самая ситуация с правовой регуляцией относительно государственных тайн. Для реализации этого стандарта необходимо внести
изменения к Закону «О государственной тайне».
Засекречиванию подлежат сведения, которые составляют государственную тайну, путем предоставления соответствующей части
документу, изделию или другому материальному носителю информации грифа секретности. Орган государственной власти, власти
автономии, местного самоуправления, предприятия, учреждения, организации должны, тем не менее, предоставить другую информацию,
что содержится в документе, которая является открытой.
Отметим, что действующий Закон «О государственной тайне» не содержит максимального срока засекречивания. Вторая часть статьи
13 Закона дает возможность продлевать срок засекречивания, когда он сбегает, а третья часть предоставляет возможность Президенту
Украины по собственной инициативе или на основании предложений государственных экспертов по вопросам государственных тайн
продлить срок действия решения о засекречивании. На практике это приводит к засекречиванию сведений 40- 50-летней и большей давности. Необходимо установить законом максимальный срок засекречивания – не более, скажем, 30 лет.
Тогда третью часть статьи 13 можно было бы выложить в такой редакции:
Срок засекречивания информации не может превышать 30 лет.
Абсурднее сохранять в тайне все сведения о политических репрессиях 60-80-летней давности. Всюду в мире срок максимального
засекречивания составляет 30-40 лет. Зачем же нам оставлять тайными такие давние архивные данные?
В-пятых, существуют и другие контраверсионные вопросы, связанные с рассекречиванием архивных материалов, что касаются политических
репрессий в СССР. Заметим, что эти материалы созданы к в 1991 году в другом государстве, СССР, и к государственным тайнам
Украинского государства, вообще говоря, не принадлежат. Грифы «секретно», «совершенно секретно» и другие грифы ограничения
доступа, которые стоят на этих документах, ни одним украинским законом (а осуществление права на информацию за статьей
34 Конституции может быть ограниченно именно законом) не определены. Они были введены в СССР инструкцией № 0126, которая
сама была тайной, и доступ к которой был закрыт. Нормативные акты советского периода действуют в Украине лишь в части,
в которой они не противоречат Конституции. Упомянутая Инструкция очевидно Конституции противоречит и не может быть у нас
примененная. Поэтому отказы в предоставлении информации и в доступе к архивным делам с советскими грифами ограничения доступа
абсолютно незаконные. Понятно, что необходимо пересмотреть все засекреченные советским режимом документы, раскрыть те данные,
которые держать в тайне в независимой Украине нет смысла, а тем сведениям, которые должны оставаться секретными, предоставить
грифы «совершенно секретно» или «особенной важности» соответственно украинскому закону «О государственной тайне».
В течение в 2009 году в архиве СБУ было рассекреченный около 16 тысяч архивных документов, что составляет лишь несколько
процентов от общего количества документов, которые подлежат рассекречиванию. Процесс рассекречивания должен быть продолжен,
тем более, что курс на евроинтеграцию провозглашен Президентом Виктором Януковичем основным приоритетом. Потому что в вопросах
памяти, доступа к информации о политических репрессиях и тому подобное европейское сознание имеет давно определенную позицию
сформулированную в многочисленных резолюциях Европарламента, Парламентской Ассамблеи Совета Европы, Комитета Министров
ПАРЕ, ОБСЕ. Не буду утомлять длинными цитатами, наведу только три.
1. «Широкой общественности почти не известные преступления тоталитарных коммунистических режимов. В некоторых странах коммунистические
партии легально существуют и все еще активно действуют, невзирая на то, что иногда они даже не отмежевались от преступлений
учиненных в прошлом тоталитарными коммунистическими режимами» (отмечу, что это прямо касается Украины, где КПУ устанавливает
памятники Сталину и биллборды с его портретами, и это почти не вызывает сопротивления).
2. «Ради повышения европейской осведомленности относительно преступлений, совершенных тоталитарными и недемократическими
режимами, стоит поддерживать сбор документов и свидетельств о беспокойном прошлом Европы, поскольку без памяти не может
быть примирение».
3. «В некоторых странах-членах доступ к документам, что имеют персональное значение или необходимы для проведения научных
исследований, как и колись, является неоправданно ограниченным», а тому необходимые «реальные усилия в открытии архивов в том числе прежних внутренних служб безопасности, тайної полиции и разведки».
Имеется несколько специфических проблем в этом вопросе. Руководством архива СБУ неоднократно заявлялось в течение в 2009
году, что доступ к архивно-уголовным делам тех репрессированных в 20-50 годы, которые не были реабилитированы, является открытым.
Необходимо признать это внутренним нормативным актом Службы, поскольку в некоторых региональных архивах СБУ в таком доступе
до сих пор отказывают.
Дальше, архивисты отказывают в доступе или не позволяют копировать документы процессуального характера из архивно-уголовных
и других архивных дел, ссылаясь на наличие в них имен и других персональных данных участников преследований.
Такие данные либо являются тайными, либо принадлежат к конфиденциальной информации о лице. Соответственно статье 16 Закона
«О Национальном архивном фонде и архивных учреждениях», «доступ к документам Национального архивного фонда которые содержат конфиденциальную информацию о лице ..., ограничивается на 75 лет от момента создания этих документов, если
другое не предусмотрено законом». На основании этой нормы архивы отговаривают в доступе к документу в целом нарушая уже упоминавшийся принцип свободы информации: «засекречивается информация, а не документ». Эту практику необходимо
изменять. Архивисты должны предоставить доступ к открытой части документу, сделав его копию и удалив закрытые данные. Намного лучше создать электронную копию и удалить из нее информацию, доступ к которой не разрешен.
Но здесь возникает вопрос: а насколько вообще об–рунтована отказ в доступе к конфиденциальной информации о лице, которое
принимало участие в репрессиях? Ведь каждая жертва имеет право знать имена лиц, что принимали участие в ее преследованиях
а народ в целом имеет право на правду и, в частности, на максимум информации о деятельности репрессивного режима. Народ имеет
право на идентификацию лиц, виновных в нарушении прав человека. Обратим внимание на то что и украинский закон о государственной тайне запрещает засекречивать информацию о нарушении прав человека и о злоупотреблении
органов власти и их должностных лиц. Заметим что должен действовать и более общий принцип habeas data – каждое лицо имеет право знать архивные данные, собранные о ней.
Это право касается также и сотрудников специальных служб. В случае смерти лица это право распространяется на ее родственников.
Родственники также должны иметь право на информацию о судьбе лица, которое исчезло в результате деятельности
спецслужб.
Заметим, что в большинстве посткоммунистических стран отмеченная коллизия между свободой информации и правом на частность
решается в основном в интересах свободы информации. Например, в Германии доступ к делам оперативного учета открыт, и 1.7 млн. немцев подали заявления об ознакомлении со своими досье. Такая массовость означала преодоление молчания, и никаких
эксцессов в связи с этим не было.
По моему мнению, необходимо пересмотреть существующие сегодня подходы к этому вопросу, поскольку в Украине эта коллизия решается
в основном в интересах хранения тайн относительно деятельности репрессивных органов, что не отвечает европейскому подходу.
Необходимо найти баланс между этими ключевыми правами, пригодный для нашей страны, проведя соответствующие исследования.