Два обстоятельства стимулировали меня написать этот текст. Во-первых, взаимоотношения правозащитных организаций с государством
за последние три года несколько изменились сравнительно с периодом 1994-2004 гг., и возникли некоторые новые феномены, которые
уместно было бы рассмотреть. Во-вторых, обещание рассказать, почему ХПГ поддержала кампанию относительно продвижения Екатерины Левченко к „проходной
части” избирательного списка блока НУ-НС на досрочных выборах в 2007 году.

Сначала напомню о некоторых общих вещах. Обычно общественная организация представляет те или другие интересы определенной
прослойки населения, тогда как правозащитная организация защищает индивидуальные права, которые принадлежат всем людям то есть то представление о справедливости и ценностях, что сложилось в данном обществе. Правозащитные организации – типичный
продукт развитого гражданского общества, их главная функция – контроль над действиями (или борьба с бездеятельностью) государственного аппарата относительно реализации и обеспечения прав человека. Они должны защищать свободу человека, ее право
„свободно делать собственной судьбой”[1] от государства, которое постоянно нарушает это право. Впрочем поскольку любое право человека является одновременно обязанностью государства обеспечивать реализацию этого права, и эта
обязанность государства статья 3 Конституции даже провозгласила главным[2] правозащитные организации должны помогать и способствовать государству в осуществлении этой
обязанности. Поэтому активист правозахисту не может не быть в известной степени державником: он всегда апеллирует в государственные органы
и их должностные лица с целью устранить нарушение прав человека или, если это невозможно минимизировать последствия нарушения и добиться возмещения нанесенных убытков. Следовательно, миссия правозащитных организаций
заключается в защите прав человека от государства и одновременно содействии государству в обеспечении и защите прав человека.

Сотрудничество правозащитных организаций с государством происходит путем диалога. Темой его является реальное соблюдение
государством прав человека, а характер определяется принципом „честного сотрудничества неоднодумців” (Сергей Ковальов): мы помогаем государственным органам в обеспечении прав человека там, где наши позиции совпадают, и противодействуем нарушением
прав человека всеми доступными законными средствами. Диалог этот будет результативным если его участники уважают друг друга и являются равноправными. Равноправие возможно только тогда, когда участники одинаково
информированы, и поэтому доступ к информации, которая находится в распоряжении государственных органов и касается прав человека
является крайне важным.

Диалог вряд ли будет эффективным, если активисты правозахисту будут находиться в состоянии сплошной конфронтации с государством
и прокурорским тоном винить власть во всех бедах. Я думаю, что лучше быть толерантными и не забывать что в государственных органах работают такие же люди. По моему мнению, лучше поискать причины своих неудач в собственных
действиях. Кроме того, следует хорошо помнить: если правозащитные организации не будут достаточно профессиональными если квалификация активистов правозахисту будет ниже, чем квалификация государственных служащих, то успешное сотрудничество
между ними просто невозможная.

Диалог не будет эффективным, если он будет лукавым, когда государство создает карманные общественные организации, поддерживает
ли связки только с теми, кто ее беспрекословно поддерживает. Он так же не будет эффективным если должностные лица государства будут относиться пренебрежительно к правозащитным организациям, если активисты правозахисту
будет чувствовать себя зависимыми.

Независимость является необходимой предпосылкой диалога правозащитных организаций с государством. Отсюда выплывает, что они
не должны финансироваться из государственного бюджета, поскольку в этом случае она теряется. Бюджетное финансирование правозащитных
организаций по моему мнению, будет возможным, когда диалог достигнет уровня установившегося сотрудничества на основах взаимодоверия и
взаимоуважения. Для этого государство должно достаточно цивилизоваться, создать ряд национальных учреждений, которые поощряют
и защищают права человека а правозащитные организации – становиться действительно сильными, влиятельными и профессиональными. Следовательно, финансирование
правозащитных организаций из бюджета, по моему мнению, – дело далекого будущего.

В 2004 году владці поняли, что они могут получить от общественных активистов реальную помощь. Феномен помаранчевого Площади
также побуждал власть искать пути взаимодействия с общественностью. Поэтому начался поиск соответствующих механизмов – начали появляться общественные советы, общественные коллегии при центральных
органах исполнительной власти и областных государственных администрациях. Однако львиное большинство из них оказалось беспомощным: к настоящему диалогу из указанных выше причин не были готовы либо
должностные лица, либо общественность, либо обе стороны. Сложнее выглядит ситуация относительно общественных советов, которые
касались прав человека. Так, Национальная комиссия из укрепления демократии и утверждения верховенства права при Президенте Украины оказалась эффективной.

Достаточно эффективным также был Общественный совет по вопросам обеспечения прав человека при Министерстве внутренних дел.
А когда начали создавать региональные общественные советы при областных управлениях МВД то их эффективность напрямую зависела от понимания руководством управлений необходимости существования совета и наличия в
регионе сильной правозащитной организации, которая уже работает в сфере обеспечения прав человека в деятельности МВД. Там
где эти вещи совпадали – региональные советы заработали. Если такой организации не было, или начальник управления не был
внутренне готов воспринять идею общественного контроля, в тех регионах общественные советы полуживы. Семинар 20 ноября при участии представителей региональных общественных советов вполне подтвердил этот тезис. Следовательно,
идея общественных советов по правам человека является перспективной, однако для ее реализации правозахист должен стать
значительно более крепким.

Последние 5-7 лет оказался новый феномен: начали появляться государственные служащие с правозащитным мышлением, и их становится
все больше. Характерные черты такого человека: формирование мировоззрения в период перестройки или после снискания независимости
отсутствие опыта взрослой жизни в советском социуме, расположение к Интернету, знание одной или двух иностранных языков,
связь с правами человека за характером работы. Я встречал таких людей в Министерстве юстиции среди помощников депутатов парламента, среди преподавателей учебных заведений МВД и тому подобное. Наличие таких государственных
служащих позволяет думать о создании национальных государственных учреждений, которые защищают и поощряют права человека.

У нас существует только одно такое государственное учреждение – институт парламентского Уполномоченного по правам человека,
но его штат как раз укомплектован главным образом государственными служащими с большим советским опытом чиновничества. Поэтому перспективной выдается идея создания других государственных институций такого пошиба – Комиссии по правам человека,
Бюро по правам человека, Института по правам человека и тому подобное. Такие государственные учреждения должны работать соответственно
Парижским принципам ООН[3], в частности принципов независимости, беспристрастия, автономности и политической незаангажированности. За характером работы эти учреждения
подобные негосударственным правозащитным организациям. Поэтому в штате таких учреждений могут работать и активисты общественного
правозахисту. При этом они в известной мере потеряют свою независимость. Кроме того, сразу возникает конфликт интересов, поскольку государственный
служащий имеет миссию защиты прав человека от того же самого государства. Соблюдение Парижских принципов способно существенно пом`якшити конфликт интересов.

Желательно, чтоб работники таких государственных учреждений были внепартийными. Конечно, то же самое касается и активистов
общественного правозахисту: по моему мнению, они не должны быть членами политических партий и депутатами парламента. По моему
мнению правозащитные организации обязаны быть принципиально внепартийными и не должны поддерживать ту или другую партийную платформу
в избирательных кампаниях, политический выбор должен оставаться делом личного выбора каждого члена правозащитной организации.

Однако встает вопрос: желательно ли, чтоб люди с правозащитным мировоззрением были депутатами парламента и местных советов?
Они должны четко понять, что, когда они идут в депутаты, то перестают быть правозащитниками и теряют независимость даже если остаются внепартийными. Политика и правозахист, вообще говоря, несовместимые. Тем не меньше, я думаю, что это
полезно для правозахисту: такие депутаты могли бы проводить идеи прав человека в парламенте и советах. Иметь в парламенте
единомышленников которые направлены на решение проблем защиты прав человека, – это необходимое условие достижения успешных результатов.
Поэтому я считаю природной и понятной поддержку таких кандидатов в депутаты. Это в полной мере касается Екатерины Левченко.

Опыт сотрудничества с Екатериной Левченко, когда она была в должности советника министра внутренних дел по правам человека,
а затем в 2006 году стала депутатом Верховной Рады по партийному списку „Нашей Украины”, был вполне позитивным. И в МВД и в парламенте ее деятельность во всех измерениях была направлена на правозахист – соответствующую законопроектну работу,
распространение информации о правах человека, защита жертв нарушений прав человека в конкретных случаях. Будучи государственным
служащим Левченко была одновременно правозащитником – за своими действиями, стилем и характером труда. Следует заметить, что, когда
всех депутатов ее фракции приглашали вступить в ряды партии „Наша Украина”, Левченко отказалась поскольку осознает себя именно правозащитником, то есть внепартийным человеком по определению. Можно только мечтать, чтоб
таких работников на государственной службе становилось все больше. И неслучайно она вернулась работать в общественный сектор после роспуска парламента.

Эта оценка – больше, чем просто мои личные мнения. Ее разделяют все коллеги, кто сотрудничал с Екатериной Левченко. Она завоевала
вполне заслуженную добрую репутацию в общественном секторе. Конечно, почти все мы были заинтересованы чтоб она попала в парламент во время досрочных выборов, чтоб завершить те дела, которые были начаты. Тем более, что это
совпадало с ее желанием. Но оказалось, что ее попадание в парламент является очень проблематичным.

Как стало известно из разных неофициальных источников, политические силы, побаиваясь опять „перебежчиков”, намереваются включать
в избирательные списки только членов партий, что входят к блокам, а беспартийных там видеть не хотят (эти слухи опосредствовано подтвердились позже, когда Екатерине Левченко отвели „почетное 415 место”). И тогда возникла идея
добиться от блока „Наша Украина” включение Левченко в проходную часть списка. Родилось открытое письмо под которым собирались подписи на сайте „Площадь”, что вызывала такую неожиданно бурную и резкую реакцию. Подписантов обвинили
ни больше, ни меньше, как в предательском, лжи, применении двойных стандартов и еще бог знает в чем.

Однако, если отбросить эмоции и притлумити собственные чувства меры и вкуса, то в сухом остатке можно увидеть лишь три обвинения:
оппоненты считают, что, во-первых нарушенный принцип нейтральности правозащитных организаций в интересах блока „Наша Украина”; во-вторых, имеет место вмешательство
во внутрипартийные проблемы формирования избирательных списков; в-третьих вообще правозащитные организации не могут просить о таких вещах у партий. Я наведу точную цитату из листа Елены Волочай члена правления УГСПЛ: „Но чтобы правозащитные организации обращались за милостыней к партии с просьбой включит в список
кого-либо из своей среды – это кажется просто маразмом! Вы можете представит себя Хельсинкский Комитет какой-либо скандинавской страны, подписавшийся под воззванием включит в партийные
списки своего участника? Я не могу себя такого представит. Неужели же нужны строгие правовые регуляции чтобы общественные организации, особенно правозащитные, поняли, что партии – это партии, а нпо – это нпо. Что власть –
это власть, а гражданское общество – это гражданское общество.”

Я не могу согласиться с этими обвинениями. Если внимательно посмотреть на текст листа, то идет речь исключительно о месте
в списке НУ Екатерины Левченко. Ни одного слова нет о поддержке этой политической силы, ни одного слова нет о других фигурантах
списка хотя подписанты могли бы выразить много плохого относительно политиков, которые включены в список, и при этом к проходной
части. Что же касается „обращались за милостыней”, то этот лист является скорее требованием, чем просьбой. Еще к этому открытому
письму в начале июля, УГСПЛ обратилась с обычным, непубличным, листом, где требовала включения Екатерины Левченко к первой десятке
в списке НУ.

И ни один из оппонентов даже не подумал, что открытое письмо и другие действия, с ним связаны, были небольшой кампанией,
направленной на защиту политического права Екатерины Левченко быть избранной в парламент! И что эта защита в данном случае
значительно важнее чем академические рассуждения на тему, может ли правозащитная организация писать листа к политической партии, и которого.

Рассмотрим более детальный вопрос нарушения политических прав в этой ситуации. Конституционная реформа 2004 г. положила начало
настоящему кризису пассивного избирательного права. Соответственно статье 38 Конституции „граждане имеют право принимать участие в управлении государственными делами, во всеукраинском
и местном референдумах, свободно избирать и быть избранными в органы государственной власти и органов местного самоуправления”.
Однако Закон о выборах в парламент свободного доступа граждан к пассивному избирательному праву не предусматривает. Как пишет
Всеволод Речицький „в Украине сложилась парадоксальная ситуация когда избираться на пост Президента можно через денежную закладную и самовыдвигание, а стать кандидатом в депутаты районного
или областного совета – лишь через партийный список”[4]. А если политические партии будут включать в избирательные списки исключительно своих членов, то это будет грубое нарушение
Конституции – нарушение права быть избранным. Это было бы фактическое введение императивного мандату явочным порядком. И поэтому противодействие этому возвращению советского „демократического централизма”, который, кажется, остается идеалом
для политической элиты Украины, является вещью принципиальной. При существующей избирательной системе автономным личностям
которые хотят принимать участие в политическом процессе, но не хотят присоединяться ни к одной партии (каждая из которых
удивительным образом напоминает КПСС), незачем делать. Их интеллект и организационные способности не используются, и это
усиливает упадок политических элит.

Возвращаясь к кампании относительно Екатерины Левченко, замечу, что наши частые публичные выступления относительно нарушения
политических прав в июне-июле привели до того, что в избирательном списке НУ-НС таки появились беспартийные. Екатерина Левченко получила 115 место и не попала в парламент, но я не считаю это поражением. Эта кампания в очередной раз
продемонстрировала что гражданское общество имеет своих достойных лидеров и готово выдвигать к государству и политическим силам свои требования.
Такие действия способствуют осознанию общественными организациями своих интересов, увеличению взаимопомощи и, в конечном
счете усилению правозащитных организаций. А бурное обсуждение, которое прошло, сплошное непонимание некоторыми коллегами ясных,
казалось бы, вещей, по моему мнению, было полезным для лечения болезни роста.

Подытоживая, отмечу, что правозахист в Украине фактически открыл новый этап – создание совместно с государством национальных
институций, которые поощряют и защищают права человека, и сотрудничества с ними.

[1] Это объединение всего комплекса прав человека в одном предложении принадлежит Александру Винникову

[2] „Утверждение и обеспечение прав и свобод человека является главной обязанностью государства” (статья 3 Конституции
Украины)..

[3] Украинский перевод см. в брошюре „Национальные учреждения, которые занимаются защитой и поощрением прав человека” по
адресу www.khpg.org

[4] Всеволод Речицький. Состояние и динамика конституционного законодательства. – В кн.: „Права человека в Украине – 2006.
Доклад правозащитных организаций”. – Харьков, Права человека, 2007, с.55.